HOME

Л.А. Бойко «Воспоминания о встречах с Александром Павловичем Кибальниковым»

Этот старенький дом никогда не был украшением Бабушкиного  Взвоза…

Но за его воротами под крутым спуском раскинулась волжская ширь.  А  за скрипучим порогом  дома в тесных комнатах, которые и комнатами грех назвать, прочно обосновались уют, неповторимое домашнее тепло, дружелюбие и радостное гостеприимство.

Вот и стал он частью моих детских воспоминаний…

Душой, добрым гением этого неказистого жилья была Александра Григорьевна, «мамуля» - так  ее многие звали, тетя Аля – мама моей школьной подруги Валентины и жена уже тогда известного в Саратове художника, скульптора Александра Павловича Кибальникова. Тетя Аля была не просто хозяйкой хлебосольного дома, несмотря на разницу лет, мы всю жизнь считали  ее подругой…

О том, что Валин отец – известный художник, мы знали, но особенно не задумывались об этом. Первое наше мимолетное знакомство  с Александром Павловичем состоялось в один из дней рождения Валентины, в сорок  восьмом году. Были одноклассники, как всегда приветливая тетя Аля, незатейливое чаепитие.

Александр Павлович пришел в самый разгар веселья, и мы все вдруг притихли…

Какой-то сказочный герой – черная бородка, вольная шевелюра темных волос и веселые глаза. Мне даже показалось, что с его появлением стены тесной комнаты словно раздвинулись…

«А вот и папа!» - бросилась Валентина навстречу отцу.

Глава семьи пошел знакомиться, шутил, стараясь снять возникшее всеобщее смущение.

Побыл с нами недолго и заторопился, ушел. Праздник приближался к финалу и, несмотря на всю мимолетность, у меня осталось  ощущение, что встреча с Валиным отцом была сегодня главной, самой важной.

Вскоре мы узнали, что Александру Павловичу присуждена почетная Сталинская премия. Потом Кибальниковы переехали на новую квартиру в центре Саратова, на улицу Горького. Наверное, на новое место переехали какие-то старые вещи, но главное, самое главное – в новую просторную квартиру переехали открытость, доброжелательность и радостное гостеприимство. Здесь прошла часть моей студенческой жизни, здесь мы готовились к экзаменам по единственному экземпляру лекций, сюда мы дружной стайкой возвращались ночевать после полуночных комсомольских собраний.  На радость нам в доме появилось пианино. Мы часто пели, за инструментом любимый «маэстро» - искрящаяся радостью Люся Кленяева. Никогда она не училась музыке, но играла все. Когда Александр Павлович приезжал из  Москвы, и у него была свободная минутка, он всегда просил Люсю что-нибудь сыграть. Она смущалась, но объявляла: « По просьбе лауреата!» и мы от души распевали любимые песни, к огромному удовольствию нашего знаменитого друга…

Большим событием стало открытие в Саратове памятника Николаю Чернышевскому. Мы с Люсей удостоились чести присутствовать на празднике в составе членов семьи Кибальниковых. Запомнилось яркое солнечное утро. Мы во главе с тетей Алей торопимся к началу торжества. Александр Павлович был на месте с самого раннего утра. Трудно представить волнение автора, если даже нас распирала, захлестывала радость. Торжество с речами и трибуной не помню, но  до сих  пор перед глазами заполненная тысячами саратовцев площадь перед парком «Липки» и покрытый белым покрывалом монумент. Но площадь – это понятно, на всех крышах окружающих зданий сидели сотни участников праздника…

Причудливее всего выглядела церковь бывшего архиерейского подворья, тогда она была «планетарием». Прекрасный памятник архитектуры, наверное, единственный раз с момента создания был полностью скрыт  сотнями забравшихся на него мальчишек и молодых ребят…

Это  было очень похоже на народное благословление - живая церковь…

Церковь, вскоре ставшая снова одним из главных символов Саратова.  

Несколько памятных встреч с Александром  Павловичем было в Москве. Расскажу о двух из них. Семья уже жила в знаменитом доме на Котельнической набережной. Это была моя первая поездка в  Москву. Мы с Валентиной замечательно проводили время, бродили, гуляли, поклонились многим памятным местам. Вечерами чаевничали, смотрели телевизор через какую-то линзу.  Именно в этом доме я впервые стала телезрителем. Однажды Александр Павлович сказал, что сегодня телевизор отменяется, потому что мы едем смотреть на Москву. Я до этого ни разу не видела ночную Москву. День был будний, а город сиял огнями, праздником, сказкой. Наш удивительный экскурсовод кружил нас по своим любимым улицам.  Но вот мы выехали на площадь Маяковского, слегка притормозили. На фоне ночного неба несгибаемая, мощная фигура…

«А вот и он!» - голос с переднего сидения. Мы прильнули к окну, а посмотреть было на что…

Маяковский стоял в окружении сотен молодых взволнованных людей, и чей-то звонкий голос, перекрывая шум несущихся машин, как молитву читал стихи…

«Видели?» - гордо заметил Александр Павлович, - «Живой… мой Маяковский! И какой молодой!

И вот так каждый вечер…»

Это было самое начало шестидесятых…

Много позже я училась на Шаболовке в институте повышения квалификации телевизионных журналистов. При всей загруженности я то и дело забегала на любимую Котельническую  – как всегда, радостное ощущение. Александра Павловича видела редко. Поэтому когда  он вдруг однажды запросто предложил нам поехать в его мастерскую, ушам своим не поверила…

На следующий день мы отправились в его святая святых.

Я ни разу не была в мастерской скульптора. Первое впечатление – грандиозные, высокие потолки. В центре стояла огромная фигура, наверное, самое начало работы, но о ней не было речи.  Я вдруг  подумала: «Вот почему Александр Павлович всегда казался мне выше своего роста  - он просто был вровень со своими творениями!» Не задерживаясь внизу, он пригласил нас  подняться по крутой деревянной лестнице в свой заоблачный «кабинет» - небольшое помещение, много полок. На полках маленькие заготовки, эскизы, скульптурные этюды. Обратила внимание на несколько небольших скульптурных портретов Белинского…

Почему Белинский?

Мы знаем  Маяковского,  Есенина, неизменно волнующий душу каждого монумент в Бресте…

Литературный критик Белинский не вписывался в этот ряд, по нашим понятиям.

В ответ мы неожиданно услышали рассказ о человеке мятущейся, беспокойной души, который по капле отдавал свою жизнь служению, именно служению русской литературе. Не случайно прозвали его «неистовым Виссарионом»…

Мы с Валентиной не раз потом жалели, что в университете нам не довелось прослушать ни разу такую лекцию о Виссарионе Белинском.

Мне стало многое тогда понятно: это родственные души, академик  Кибальников, отмеченный многочисленными премиями и наградами, такой величественный и такой простой, сам был «неистовым Александром».  На том и стоял всю свою жизнь.

Людмила Бойко,
июль 2012 года, Манхэттен

Site design: Tatyana Uspenskaya